Стихи о свободе

Ещё, как патриарх, не древен я; моей
Главы не умастил таинственный елей:
Непосвящённых рук бездарно возложенье!
И я даю тебе мое благословенье
Во знаменье ином, о дева красоты!
Под этой розою главой склонись, о ты,
Подобие цветов царицы ароматной,
В залог румяных дней и доли благодатной.

 

~ ~ ~ ~ ~ ~ ~

 

Одна сижу меж вешних верб.
Грустна, бледна: сижу в кручине.
Над головой снеговый серп
Повис, грустя, в пустыне синей.

А были дни: далекий друг,
В заросшем парке мы бродили.
Молчал: но пальцы нежных рук,
Дрожа, сжимали стебли лилий.

Молчали мы. На склоне дня
Рыдал рояль в старинном доме.
На склоне дня ты вел меня,
Отдавшись ласковой истоме,

В зеленоватый полусвет
Прозрачно зыблемых акаций,
Где на дорожке силуэт
Обозначался белых граций.

Свобода смотрит в синеву.
Окно открыто. Воздух резок.
За жолто-красную листву
Уходит месяца отрезок.

Он будет ночью – светлый серп,
Сверкающий на жатве ночи.
Его закат, его ущерб
В последний раз ласкает очи.

Как и тогда, звенит окно.
Но голос мой, как воздух свежий,
Пропел давно, замолк давно
Под тростником у прибережий.

Как бледен месяц в синеве,
Как золотится тонкий волос…
Как там качается в листве
Забытый, блеклый, мертвый колос.

 

~ ~ ~ ~ ~ ~ ~

 

Она улыбкою своей
Поэта в жертвы пригласила,
Но не любовь ответом ей,
Взор ясный думой осенила.
Нет, это был сей лёгкий сон,
Сей тонкий сон воображенья,
Что посылает Аполлон
Не для любви — для вдохновенья.

 

 

~ ~ ~ ~ ~ ~ ~

 

Кротко крадешься креповым трэном,
Растянувшись, как дым, вдоль паркета;
Снеговым, неживым манекеном,
Вся в муар серебристый одета.

Там народ мой — без крова; суровый
Мой народ в униженье и плене.
Тяжелит тебя взор мой свинцовый.
Тонешь ты в дорогом валансьене.

Я в полях надышался свинцами.
Ты — кисейным, заоблачным мифом.
Пропылишь мне на грудь кружевами,
Изгибаясь стеклярусным лифом.

 

~ ~ ~ ~ ~ ~ ~

 

Двух станов не боец, но только гость случайный,
За правду я бы рад поднять мой добрый меч,
Но спор с обоими досель мой жребий тайный,
И к клятве ни один не мог меня привлечь;
Союза полного не будет между нами—
Не купленный никем, под чье б ни стал я знамя,
Пристрастной ревности друзей не в силах снесть,
Я знамени врага отстаивал бы честь!

 

~ ~ ~ ~ ~ ~ ~

 

Здравствуй, отрок сладкогласный!
Твой рассвет зарёй прекрасной
Озаряет Аполлон!
Честь возникшему пииту!
Малолетнюю хариту
Ранней лирой тронул он.
С утра дней счастлив и славен,
Кто тебе, мой мальчик, равен?
Только жавронок живой
Чуткой грудию своею,
С первым солнцем, полный всею
Наступающей весной!

 

~ ~ ~ ~ ~ ~ ~

 

Первозданные оси сдвинуты
Во вселенной. Слушай: скрипят!
Что наш разум зубчатый?— лавину ты
Не сдержишь, ограды крепя.

Для фараоновых радужных лотосов
Петлицы ли фрака узки,
Где вот-вот адамант Leges motus’oв
Ньютона — разлетится в куски!

И на сцену — венецианских дожей ли,
Если молнии скачут в лесу!
До чего, современники, мы дожили:
Самое Время — канатный плясун!

Спасайся, кто может!— вопль с палубы.
Шлюпки спускай!— Вам чего ж еще?
Чтоб треснул зенит и упало бы
Небо дырявым плащом?

 

~ ~ ~ ~ ~ ~ ~

 

На побережьи речки быстрой
Свой дом в уединеньи выстрой,
В долу, что защищен отвесом
Зеленых гор и. красных скал,
Поросших, по вершинам, лесом
Тяжелых многошумных буков,
Где в глубине не слышно звуков,
Где день, проникнув, задремал.

Как некий чин богослужебный,
Свершать, в рассветный час, молебны
Ты будешь — мерностью напева
Хвалебных гимнов, строгих строф;
Потом, без ропота и гнева,
До зноя, выполнять работу,
Чтоб дневную избыть заботу, —
Носить воды, искать плодов.

 

~ ~ ~ ~ ~ ~ ~

 

Вчера я шел по зале освещенной,
Где так давно встречались мы с тобой.
Ты здесь опять! Безмолвный и смущенный,
Невольно я поникнул головой.

И в темноте тревожного сознанья
Былые дни я различил едва,
Когда шептал безумные желанья
И говорил безумные слова.

Знакомыми напевами томимый,
Стою. В глазах движенье и цветы—
И кажется, летя под звук любимый,
Ты прошептала кротко: «Что же ты?»

И звуки те ж, и те ж благоуханья,
И чувствую — пылает голова,
И я шепчу безумные желанья
И лепечу безумные слова.

 

~ ~ ~ ~ ~ ~ ~

Стремленье сердца моего.
Не вседозволенности ода,
Не ОТ чего, а ДЛЯ чего.

 

В свободе, ОТ, одна заслуга –
Оковы сняты, нет цепей.
А дальше что? А дальше туго.
Свобода есть. Что делать с ней?

Свобода, ДЛЯ, дарует крылья,
Всё бытиё передо мной.
Она во мне, её открыл я.
Ничем не связан. Поиск мой.

 

~ ~ ~ ~ ~ ~ ~

 

Люди, как нам не плакать?
Песни ветра поём!
И вгрызаются лапы
В ночной чернозём!

Гложут мясо капканы,
А души грехи!
Все мелодии — раны,
Порезы — стихи!

Мы зажали в зубах,
И свободу, и крик!
Но колотится страх,
Подпирая кадык!

Мы охотой идём,
Но охота на смерть!
Ночью видим, как днём,
Ускользающий свет!

Подбираемся телом,
Дрожим, но ползём!
Волк обязан быть смелым,
Это — жизни закон!

Постулаты ночей,
Впишем в кодекс снегов:
«Этот воздух — ничей,
Это время — волков!»

Наша совесть убьёт
Угрызения в Вас,
Свои песни поём
Мы в полуночный час!

Свои мысли прольём
Красной нотой на снег!
Мы движеньем живём,
Наша жизнь — это бег!

Лучше крови вкусить,
Улыбаясь врагу,
И вперёд во всю прыть,
И дышать на бегу!

Только ветром дышать,
Счастье мысли ловить,
И луну удержать,
За протяжную нить!

 

~ ~ ~ ~ ~ ~ ~

 

Снял в сберегательной кассе рубли –
Довольно лежать им без дела,
В личную собственность взял «Жигули»
(Автобусы ждать надоело).

И вот он красавец – новенький ВАЗ:
Урчит, еле слышно, мотором,
Давлю, улыбаясь, сцепленье и газ,
На злобу завистливым взорам.

Едет народ по служебной нужде
Набившись в трамваи, как шпроты.
А я, соблюдая все ПДД,
Качу с ветерком до работы.

Летит мой советский автомобиль –
Мечта трудового народа,
С одной стороны – престижность и стиль,
С другой же комфорт и свобода.

 

~ ~ ~ ~ ~ ~ ~

 

Быть счастливой немного, быть счастливой недолго —
Пару маятных дней и безумных ночей.
Каждый раз по мосту, через мутную Волгу
Проезжать, чтоб тонуть в океане очей.

После жить и казаться возвращённой свободе,
Хотя сердце набатом колотит в груди,
Оно хочет к тебе. Но я сильная вроде.
А шепчу: «Просто рядом останься и не суди. »

 

~ ~ ~ ~ ~ ~ ~

 

Да! Это я – потомок крепостного,
И не было в моей родне господ.
Однако же свобода — нет, не слово,
Она борьбы и крови, вечных плод.

Мой предок насмерть резался с монголом.
Боярский ведал пыточный подвал.
Прошли века — голодным, полуголым,
Господ на вилы мой прапрадед одевал.

Поэтому, в глубины руд Сибири
Моих родных власть царская гнала.
Шли молча, кандалов тащили гири
Из Брянска, Кракова, Тамбова и Орла.

Нет, не был никогда согласен с властью,
Мой предок, блюд хозяйских не лизал.
Поэтому, со всей возможной страстью,
Торил тропу сквозь боль в свободы зал.

Он не был ни виконтом, ни бароном,
Мужик простой, на ком держалась Русь.
Своим горбом гордился, а не троном,
И я, им, мужиком родным горжусь.

 

~ ~ ~ ~ ~ ~ ~

 

Дикий голубь обманутый лесом
Разучился, как нужно летать;
Крылья связаны леса завесой, —
А полёту нужна высота.
И чуть слышно курлыча в обиде
На бескрылую долю свою,
Стал он сер, близорук и обыден.
Но да что там. — шмыгни за листву
И. свобода холодного неба,
Вой ветров и к перу синева.
Вон сидят полуптицы нелепо
Под названием тетерева.
Эй, вы, птицы, какие ж вы птицы?
Для чего вам бескрылая жизнь? —
Ни взлететь, ни парить, ни разбиться, —
Лишь пархать в непролазной глуши.

Так и жил этот голубь бедняга
За таинственным сводом ветвей.
Но да близится старость, однако,
Что бывает и у голубей.

И уж присмерти был он, как видит
Меж ветвей голубое окно.
«Вы меня небеса не зовите.
Был я птицей, да умер давно».
из кн. «Бульдонеж» 2005г.-

 

~ ~ ~ ~ ~ ~ ~

 

Мне в пальцы тыкает иголками свобода,
И тени, словно пятна, босиком
Слагают вальс средь серости и сброда,
Летя на запах странных мыслей кувырком.

Ещё приходит побледневшая реальность,
Но растворяется в параде гордых нот.
И вновь кидается из принужденья в крайность,
Как вдохновенье, вновь разинувшее рот.

Мне остаётся чёрный клёкот правды,
И безобразная в своём дыханье ночь.
Я угостить вином презренья рад был
Уже ушедшую без приглашенья прочь.

Ещё мерцает запылённая лампада,
Из рук утрачен лёд чужих последних снов.
Играет вальс. Следы её помады…
Как заржавевшие останки облаков.

 

~ ~ ~ ~ ~ ~ ~

 

Мягкие линии, слабый нажим,
Грифель несмело скользит по бумаге.
Рисунок не жив — он недвижим.
Откроем же первую часть нашей саги.

В мире жестоком, мире людей,
В могучем ребенке прогресса,
В мире, наполненном морем идей,
Есть короли, но пропала принцесса.

Здесь яркие краски потеряли свой шик
И блекнут на фоне унылом.
И с тихим, почти что не слышным «Пшик!»
Реальный мир стал черно-белым.

Так грустно смотреть на те серые краски,
Что окружают людей.
Так хочется смело, почти без опаски
Раскрасить жестоких вождей.

Добавить цветов самых ярких расцветок,
Деревьев зеленых, желтого солнца,
Пустить на свободу из кованных клеток
Принцессу, что прежде глядела в оконце.

Казалось, легко так творить в моем мире,
Убрать все запреты, раскрасить гуашью.
Но сделать всё это, увы, не сумею.
Простой карандаш рисует лишь фальшью.

 

~ ~ ~ ~ ~ ~ ~

 

Слава и гордость великому року!
Мы должны благодарить природу
За великое творение Бога-
Рок-это наше все,это свобода!

Это наш рок — да-да-да!
В нашей крови он всегда-да!
Да-да-да — это наш рок,-
Кто придумать лучше смог?!
С ним живем,его мы восхваляем,
С ним мы дышим,с ним мы умираем!

Мы любим,даже ненавидим с роком,
И с ним наши разговоры о Боге!
В последний бой мы с роком нашим встаем,
Тяжелый рок мы слушаем и поем!

Это наш рок — да-да-да!
В нашей крови он всегда-да!
Да-да-да — это наш рок,-
Кто придумать лучше смог?!
С ним живем,его мы восхваляем,
С ним мы дышим,с ним мы умираем!

С роком решаем все свои проблемы,
С роком мы боремся с вашей системой.
Рок на свершения вдохновляет нас,
Вы должны понять,рок спасет всех нас!

Это наш рок — да-да-да!
В нашей крови он всегда-да!
Да-да-да — это наш рок,-
Кто придумать лучше смог?!
С ним живем,его мы восхваляем,
С ним мы дышим,с ним мы умираем!

Это наш рок!
Рок — навсегда!
Это наш рок!
Рок — навсегда!

 

~ ~ ~ ~ ~ ~ ~

 

«Я поняла —
Ты не хотел мне зла,
ты даже был предельно честен где-то,
ты просто оказался из числа
людей, не выходящих из бюджета.
Не обижайся,
Я ведь не в укор,
ты и такой мне бесконечно дорог.
Хорош ли, нет ли —
это сущий вздор.
Любить так уж любить —
без оговорок.
Я стала невеселая.
Прости.
Пуская тебя раскаяние не гложет.
Сама себя попробую спасти,
никто другой меня спасти не сможет.
Забудь меня.
Из памяти сотри.
Была — и нет, и крест поставь на этом.
А раны заживают изнутри.
А я еще поеду к морю летом.
Я буду слушать, как идет волна,
Как в грохот шум ее перерастает,
как, отступая, шелестит она,
как будто книгу верности листает.
Не помни лихом,
не сочти виной,
что я когда-то в жизнь твою вторгалась,
и не печалься —
все мое — со мной.
И не сочувствуй — я не торговалась.»

 

~ ~ ~ ~ ~ ~ ~

 

Под лаской плюшевого пледа
Вчерашний вызываю сон.
Что это было? — Чья победа? —
Кто побежден?

Все передумываю снова,
Всем перемучиваюсь вновь.
В том, для чего не знаю слова,
Была ль любовь?

Кто был охотник? — Кто — добыча?
Все дьявольски-наоборот!
Что понял, длительно мурлыча,
Сибирский кот?

В том поединке своеволий
Кто, в чьей руке был только мяч?
Чье сердце — Ваше ли, мое ли
Летело вскачь?

И все-таки — что ж это было?
Чего так хочется и жаль?
Так и не знаю: победила ль?
Побеждена ль?

 

~ ~ ~ ~ ~ ~ ~

 

Не любила, но плакала. Нет, не любила, но все же
Лишь тебе указала в тени обожаемый лик.
Было все в нашем сне на любовь не похоже:
Ни причин, ни улик.

Только нам этот образ кивнул из вечернего зала,
Только мы — ты и я — принесли ему жалобный стих.
Обожания нить нас сильнее связала,
Чем влюбленность — других.

Но порыв миновал, и приблизился ласково кто-то,
Кто молиться не мог, но любил. Осуждать не спеши!
Ты мне памятен будешь, как самая нежная нота
В пробужденьи души.

В этой грустной душе ты бродил, как в незапертом доме.
(В нашем доме, весною…) Забывшей меня не зови!
Все минуты свои я тобою наполнила, кроме
Самой грустной — любви.

 

~ ~ ~ ~ ~ ~ ~

 

Я помню, любимая, помню
Сиянье твоих волос.
Не радостно и не легко мне
Покинуть тебя привелось.

Я помню осенние ночи,
Березовый шорох теней,
Пусть дни тогда были короче,
Луна нам светила длинней.
Я помню, ты мне говорила:
«Пройдут голубые года,
И ты позабудешь, мой милый,
С другою меня навсегда».
Сегодня цветущая липа
Напомнила чувствам опять,
Как нежно тогда я сыпал
Цветы на кудрявую прядь.
И сердце, остыть не готовясь,
И грустно другую любя
Как будто любимую повесть,
С другой вспоминаю тебя.

 

~ ~ ~ ~ ~ ~ ~

Шаганэ ты моя, Шаганэ!
Потому, что я с севера, что ли,
Я готов рассказать тебе поле,
Про волнистую рожь при луне.
Шаганэ ты моя, Шаганэ.

 

Потому, что я с севера, что ли,
Что луна там огромней в сто раз,
Как бы ни был красив Шираз,
Он не лучше рязанских раздолий.
Потому, что я с севера, что ли.

Я готов рассказать тебе поле,
Эти волосы взял я у ржи,
Если хочешь, на палец вяжи —
Я нисколько не чувствую боли.
Я готов рассказать тебе поле.

Про волнистую рожь при луне
По кудрям ты моим догадайся.
Дорогая, шути, улыбайся,
Не буди только память во мне
Про волнистую рожь при луне.

Шаганэ ты моя, Шаганэ!
Там, на севере, девушка тоже,
На тебя она страшно похожа,
Может, думает обо мне…
Шаганэ ты моя, Шаганэ.

 

~ ~ ~ ~ ~ ~ ~

 

Жди меня, и я вернусь.
Только очень жди,
Жди, когда наводят грусть
Желтые дожди,
Жди, когда снега метут,
Жди, когда жара,
Жди, когда других не ждут,
Позабыв вчера.
Жди, когда из дальних мест
Писем не придет,
Жди, когда уж надоест
Всем, кто вместе ждет.

Жди меня, и я вернусь,
Не желай добра
Всем, кто знает наизусть,
Что забыть пора.
Пусть поверят сын и мать
В то, что нет меня,
Пусть друзья устанут ждать,
Сядут у огня,
Выпьют горькое вино
На помин души…
Жди. И с ними заодно
Выпить не спеши.

Жди меня, и я вернусь,
Всем смертям назло.
Кто не ждал меня, тот пусть
Скажет: — Повезло.
Не понять, не ждавшим им,
Как среди огня
Ожиданием своим
Ты спасла меня.
Как я выжил, будем знать
Только мы с тобой,-
Просто ты умела ждать,
Как никто другой.

 

~ ~ ~ ~ ~ ~ ~

 

Я хочу быть твоею милой.
Я хочу быть твоею силой,
свежим ветром,
насущным хлебом,
над тобою летящим небом.

Если ты собьешься с дороги,
брошусь тропкой тебе под ноги
без оглядки иди по ней.

Если ты устанешь от жажды,
я ручьем обернусь однажды,—
подойди, наклонись, испей.

Если ты отдохнуть захочешь
посредине кромешной ночи,
все равно —
в горах ли, в лесах ли,—
встану дымом над кровлей сакли,
вспыхну теплым цветком огня,
чтобы ты увидал меня.

Всем, что любо тебе на свете,
обернуться готова я.
Подойди к окну на рассвете
и во всем угадай меня.

Это я, вступив в поединок
с целым войском сухих травинок,
встала лютиком у плетня,
чтобы ты пожалел меня.

Это я обернулась птицей,
переливчатою синицей,
и пою у истока дня,
чтобы ты услыхал меня.

Это я в оборотном свисте
соловья.
Распустились листья,
в лепестках — роса.
Это — я.

Это — я.
Облака над садом…
Хорошо тебе?
Значит, рядом,
над тобою — любовь моя!

Я узнала тебя из многих,
нераздельны наши дороги,
понимаешь, мой человек?
Где б ты ни был, меня ты встретишь
все равно ты меня заметишь
и полюбишь меня навек.

 

~ ~ ~ ~ ~ ~ ~

 

Ты жива еще, моя старушка?
Жив и я. Привет тебе, привет!
Пусть струится над твоей избушкой
Тот вечерний несказанный свет.

Пишут мне, что ты, тая тревогу,
Загрустила шибко обо мне,
Что ты часто xодишь на дорогу
В старомодном ветxом шушуне.

И тебе в вечернем синем мраке
Часто видится одно и то ж:
Будто кто-то мне в кабацкой драке
Саданул под сердце финский нож.

Ничего, родная! Успокойся.
Это только тягостная бредь.
Не такой уж горький я пропойца,
Чтоб, тебя не видя, умереть.

я по-прежнему такой же нежный
И мечтаю только лишь о том,
Чтоб скорее от тоски мятежной
Воротиться в низенький наш дом.

я вернусь, когда раскинет ветви
По-весеннему наш белый сад.
Только ты меня уж на рассвете
Не буди, как восемь лет назад.

Не буди того, что отмечалось,
Не волнуй того, что не сбылось,-
Слишком раннюю утрату и усталость
Испытать мне в жизни привелось.

И молиться не учи меня. Не надо!
К старому возврата больше нет.
Ты одна мне помощь и отрада,
Ты одна мне несказанный свет.

Так забудь же про свою тревогу,
Не грусти так шибко обо мне.
Не xоди так часто на дорогу
В старомодном ветxом шушуне.

 

~ ~ ~ ~ ~ ~ ~

 

Пора покинуть, милый друг,
Знамёна ветреной Киприды
И неизбежные обиды
Предупредить, пока досуг.
Чьих ожидать увещеваний!
Мы лишены старинных прав
На своеволие забав,
На своеволие желаний.
Уж отлетает век младой,
Уж сердце опытнее стало:
Теперь ни в чём, любезный мой,
Нам исступленье не пристало!
Оставим юным шалунам
Слепую жажду сладострастья;
Не упоения, а счастья
Искать для сердца должно нам.
Пресытясь буйным наслажденьем,
Пресытясь ласками цирцей,
Шепчу я часто с умиленьем

 

~ ~ ~ ~ ~ ~ ~

 

Толпа, войдя во храм, задумчивей и строже…
Лампад пунцовых блеск и тихий возглас: «Боже…»

И снова я молюсь, сомненьями томим.
Угодники со стен грозят перстом сухим,

лицо суровое чернеет из киота
да потемневшая с веками позолота.

Забил поток лучей расплавленных в окно…
Всё просветилось вдруг, всё солнцем зажжено:

и «Свете тихий» с клиросов воззвали,
и лики золотом пунцовым заблистали.

Восторгом солнечным зажженный иерей,
повитый ладаном, выходит из дверей.

Рейтинг
( Пока оценок нет )
Загрузка ...
Женское Счастье
Adblock
detector